Вторник, 12.12.2017, 15:20
| RSS
Главная | Дверь в стене2
Меню сайта
Новости
[19.10.2017]
Книга Жизни
[31.08.2017]
Лето Сада
[03.03.2017]
Сочинения Игоря Киршина – здесь
[09.01.2017]
Василисины загадки!
Архив новостей
Поиск
Друзья сайта
Солнечный Сад
Поглядывая вниз, моя спутница осторожно вела меня по  этой
прохладной  аллее.  Мне  запомнились  милые  черты  ее нежного,
доброго лица с тонко очерченным подбородком. Тихим,  задушевным
голосом  она  задавала  мне  вопросы и рассказывала что-то, без
сомнения, очень приятное, но что  именно,  я  начисто  забыл...
Внезапно    обезьянка-капуцин,    удивительно   чистенькая,   с
красновато-бурой шерсткой и добрыми карими глазами,  спустилась
к  нам  с дерева и побежала рядом со мною, поглядывая на меня и
скаля зубы, потом прыгнула мне на плечо. Так мы оба, веселые  и
довольные, продолжали свой путь.
     Он умолк.
     - Продолжай,- сказал я.
     - Мне  вспоминаются всякие мелочи. Мы прошли мимо старика,
сидевшего в тени лавров и погруженного в размышления.  Миновали
рощу,  где  порхали  стаи резвых попугаев. Прошли вдоль широкой
тенистой колоннады к просторному прохладному дворцу,  где  было
множество   великолепных   фонтанов   и   самых   замечательных
вещей-все, о чем только можно  мечтать.  Там  я  заметил  много
людей - некоторых я помню очень ясно, Других смутно, но все они
были  прекрасны  и  ласковы.  И каким-то непостижимым образом я
сразу почувствовал, что я им дорог и они рады меня  видеть.  Их
движения,   прикосновения  рук,  приветливый,  сияющий  любовью
взгляд  -  все  наполняло  меня  неизъяснимым  восторгом.   Вот
так-то...
     Он на секунду задумался.
     - Я  встретил  там  товарищей своих детских игр. Для меня,
одинокого ребенка, это  было  большой  радостью.  Они  затевали
чудесные  игры  на поросшей зеленой травой площадке, где стояли
солнечные часы, обрамленные цветами. И во время игр  мы  горячо
привязались друг к другу.
     Но,  как  это  ни  странно, тут в моей памяти провал. Я не
помню игр,  в  какие  мы  играли.  Никогда  не  мог  вспомнить.
Впоследствии,  еще  в  детские  годы,  я  целыми  часами, порой
обливаясь слезами, ломал голову, стараясь припомнить, в чем  же
состояло  это  счастье.  Мне  хотелось  снова  у себя в детской
возобновить эти игры. Но куда там!.. Все, что я мог  воскресить
в памяти - это ощущение счастья и облик двух дорогих товарищей,
игравших со мной.
     Потом  появилась  строгая  темноволосая  женщина с бледным
серьезным лицом и мечтательными глазами, с книгой  в  руках,  в
длинном   одеянии  бледно-пурпурного  цвета,  падавшем  мягкими
складками. Она поманила меня и увела с  собой  на  галерею  над
залом.   Товарищи  по  играм  нехотя  отпустили  меня,  тут  же
прекратили игру и стояли, глядя, как меня уводят.  "Возвращайся
к нам! - вслед кричали они.- Возвращайся скорей!"
     Я  заглянул в лицо женщине, но она не обращала на их крики
ни малейшего  внимания.  Ее  кроткое  лицо  было  серьезно.  Мы
подошли  к  скамье  на  галерее.  Я стал рядом с ней, собираясь
заглянуть в книгу, которую  она  открыла  у  себя  на  коленях.
Страницы  распахнулись.  Она  указывала  мне,  и  я в изумлении
смотрел: на оживших страницах книги я увидел самого  себя.  Это
была  повесть обо мне; в ней было все, что случилось со мной со
дня моего рождения.
     Я дивился, потому что страницы книги не  были  картинками,
ты понимаешь, а реальной жизнью.
     Уоллес  многозначительно  помолчал  и  поглядел  на меня с
сомнением.
     - Продолжай,- сказал я,- мне понятно.
     - Это была самая настоящая жизнь,  да,  поверь,  это  было
так: люди двигались, события шли своим чередом. Вот моя дорогая
мать,   почти  позабытая  мною,  тут  же  и  отец,  как  всегда
непреклонный и  суровый,  наши  слуги,  детская,  все  знакомые
домашние  предметы.  Затем  входная  дверь  и шумные улицы, где
сновали туда и сюда экипажи. Я смотрел, и изумлялся, и снова  с
недоумением заглядывал в лицо женщины, и переворачивал страницы
книги,  перескакивая  с  одной  на  другую,  и  не  мог вдоволь
насмотреться; наконец я увидел самого себя в тот момент,  когда
топтался  в нерешительности перед зеленой дверью в белой стене.
И снова я испытал душевную борьбу и страх.
     - А дальше! - воскликнул я и хотел  перевернуть  страницу,
но  строгая  женщина  остановила  меня  своей спокойной рукой.-
Дальше! - настаивал я, осторожно отодвигая ее руку  и  стараясь
изо  всех  своих слабых сил освободиться от ее пальцев. И когда
она уступила и страница перевернулась, женщина тихо, как  тень,
склонилась надо мной и поцеловала меня в лоб.
     Но  на  этой  странице не оказалось ни волшебного сада, ни
пантер, ни девушки, что вела меня за руку,  ни  товарищей  игр,
так  неохотно  меня отпустивших. Я увидел длинную серую улицу в
Восточном Кенсингтоне в  унылый  вечерний  час,  когда  еще  не
зажигают  фонарей.  И  я  там был - маленькая жалкая фигурка: я
горько плакал, слезы так и катились из глаз, как ни старался  я
сдержаться.  Плакал я потому, что не мог вернуться к моим милым
товарищам по играм, которые меня тогда  звали:  "Возвращайся  к
нам!  Возвращайся  скорей!"  Там  я  и  стоял.  Это уже была не
страница книги, а жестокая действительность. То волшебное место
и державшая меня за руку задумчивая мать,  у  колен  которой  я
стоял, внезапно исчезли, но куда?
     Уоллес  снова  замолк и некоторое время пристально смотрел
на пламя, ярко пылавшее в камине.
     - О, как мучительно было возвращение! - прошептал он.
     - Ну, а дальше? - сказал я, помолчав минуту другую.
     - Я был маленьким, жалким созданием! И  снова  вернулся  в
этот  безрадостный  мир!  Когда я до конца осознал, что со мною
произошло, безудержное  отчаяние  охватило  меня.  До  сих  пор
помню,  какой  я  испытал  стыд,  когда рыдал на глазах у всех,
помню и позорное возвращение домой.
     Я вижу добродушного старого джентльмена в  золотых  очках,
который   остановился   и  сказал,  предварительно  ткнув  меня
зонтиком: "Бедный мальчонка, верно, ты заблудился?"  Это  я-то,
лондонский  мальчик пяти с лишним лет! К тому же старик вздумал
привести молодого любезного  полисмена,  вокруг  нас  собралась
толпа,  и  меня  отвели  домой.  Смущенный и испуганный, громко
всхлипывая, я вернулся из своего зачарованного сада в отцовский
дом.
     Таков был,  насколько  я  припоминаю,  этот  сад,  видение
которого  преследует  меня  всю жизнь. Разумеется, я не в силах
передать словами  все  обаяние  этого  призрачного,  словно  бы
нереального  мира,  такого  непохожего  на привычную, обыденную
жизнь, но все же... это так и  было.  Если  это  был  сон,  то,
конечно,  самый  необычайный,  сон  среди  белого  дня... М-да!
Разумеется, за этим последовал суровый  допрос, -  мне  пришлось
отчитываться перед тетушкой, отцом, няней, гувернанткой.
     Я  попытался рассказать им обо всем происшедшем, но отец в
первый раз в жизни побил меня за ложь. Когда же потом я вздумал
поведать об этом тетке, она, в свою очередь, наказала  меня  за
злостное  упрямство.  Затем  мне  настрого  запретили  об  этом
говорить, а другим слушать, если я вздумаю  рассказывать.  Даже
мои  книги  сказок  на время отняли у меня под предлогом, что у
меня было слишком развито воображение.  Да,  это  сделали!  Мой
отец  принадлежал  к  старой  школе...  И  все  пережитое вновь
всплыло у меня в  сознании.  Я  шептал  об  этом  ночью  мокрой
подушке  и  ощущал  у  себя на губах соленый вкус своих детских
слез.
     К своим обычным  не  очень  пылким  молитвам  я  неизменно
присоединял  горячую  мольбу: "Боже, сделай так, чтобы я увидел
во сне мой сад! О, верни меня в мой сад. Верни меня в мой сад!"
Как часто мне снился этот сад во сне!
     Быть  может,  я  что-нибудь  прибавил  в  своем  рассказе,
возможно, кое-что изменил, право, не знаю.
     Это,   видишь   ли,  попытка  связать  воедино  отрывочные
воспоминания  и  воскресить   волнующее   переживание   раннего
детства.  Между  ним и воспоминаниями моего отрочества пролегла
бездна.  Настало   время,   когда   мне   казалось   совершенно
невозможным  сказать  кому-нибудь  хоть  слово об этом чудесном
мимолетном видении.
     - А ты когда-нибудь пытался найти этот сад? - спросил я.
     - Нет,- отвечал Уоллес,- не помню, чтобы  в  годы  раннего
детства  я  хоть  раз  его  разыскивал.  Сейчас мне кажется это
странным, но, по  всей  вероятности,  после  того  злополучного
происшествия из боязни, как бы я снова не заблудился, за каждым
моим движением зорко следили.
     Я  снова стал искать свой сад, только гораздо позже, когда
уже познакомился с тобой. Но, думается,  был  и  такой  период,
хотя  это мне кажется сейчас невероятным, когда я начисто забыл
о своем саде. Думается, в то время мне было восемь-девять  лет.
Ты меня помнишь мальчиком в Сент-Ателстенском колледже?
     - Ну, еще бы!
     - В  те  дни  я и виду не подавал, что лелею в душе тайную
мечту, не правда ли?

2

     Уоллес посмотрел на меня - лицо его осветилось улыбкой.
     - Ты  когда-нибудь  играл  со  мной   в   "северо-западный
проход"?.. Нет, в то время мы не были в дружбе с тобой.
     Это  была  такая  игра,  продолжал  он,  в  которую каждый
ребенок, наделенный живым воображением, готов играть целые  дни
напролет.   Требовалось  отыскать  "северо-западный  проход"  в
школу. Дорога туда была простая  и  хорошо  знакомая,  но  игра
состояла  в  том, чтобы найти какой-нибудь окольный путь. Нужно
было  выйти  из  дому  на  десять   минут   раньше,   завернуть
куда-нибудь  в  сторону  и  пробраться через незнакомые улицы к
своей цели. И вот однажды, заблудившись в каких-то закоулках по
другую сторону Кампден-хилла, я уже начал  подумывать,  что  на
этот  раз  проиграл  и  опоздаю в школу. Я направился наобум по
какой-то уличке, казавшейся тупиком, и внезапно нашел проход. У
меня  блеснула  надежда,  и  я  пустился  дальше.  "Обязательно
пройду",- сказал я себе. Я миновал ряд странно знакомых грязных
лавчонок  и вдруг очутился перед длинной белой стеной и зеленой
дверью, ведущей в зачарованный сад.

продолжение

Хостинг от uCozCopyright MyCorp © 2017