Я просто оторопел. Так, значит, этот  сад,  этот  чудесный

сад был не только сном?

     Он замолчал.

     - Мне думается, что мое вторичное переживание, связанное с

зеленой  дверью,  ясно показывает, какая огромная разница между

деятельной жизнью школьника и безграничным досугом ребенка.  Во

всяком  случае,  на  этот раз у меня и в помыслах не было сразу

туда войти. Видишь ли... в голове вертелась  лишь  одна  мысль:

попасть  вовремя  в  школу, -  ведь  я  оберегал  свою репутацию

примерного ученика. У меня,  вероятно,  тогда  явилось  желание

хотя бы приоткрыть эту дверь. Иначе и не могло быть... Но я так

боялся  опоздать  в  школу,  что  быстро  одолел это искушение.

Разумеется,  я  был  ужасно  заинтересован   этим   неожиданным

открытием и продолжал свой путь, все время думая о нем. Но меня

это не остановило. Я шел своей дорогой. Вынув из кармана часы и

обнаружив,   что  в  моем  распоряжении  еще  десять  минут,  я

прошмыгнул мимо стены и, спустившись быстро с холма, очутился в

знакомых местах. Я добрался до  школы,  запыхавшись  и  весь  в

поту,  но  зато  вовремя.  Помню, как повесил пальто и шляпу...

Подумай, я мог пройти мимо сада, даже не заглянув  в  калитку?!

Странно, а?

     Он задумчиво посмотрел на меня.

     - Конечно,  в  то  время  я не подозревал, что этот сад не

всегда  можно  было   найти.   Ведь   у   школьников   довольно

ограниченное  воображение.  Наверное,  меня радовала мысль, что

сад где-то неподалеку и я знаю дорогу  к  нему.  Но  на  первым

плане  была школа, неудержимо влекущая меня. Мне думается, в то

утро я был рассеян, крайне невнимателен  и  все  время  силился

припомнить  удивительных  людей,  которых мне вскоре предстояло

встретить. Как это ни странно, я ничуть не  сомневался,  что  и

они  будут  рады  видеть  меня.  Да, в то утро этот сад, должно

быть, представлялся мне прелестным уголком, хорошим  прибежищем

для   отдыха   в   промежутках   между  напряженными  школьными

занятиями.

     Но в тот день я так и не пошел  туда.  На  следующий  день

было  что-то  вроде  праздника,  и, вероятно, я оставался дома.

Возможно также, что за проявленную мною  небрежность  мне  была

назначена  какая-нибудь  штрафная работа, и у меня не оказалось

времени пойти окольным путем. Право, не знаю. Знаю только,  что

в  ту  пору чудесный сад так занимал меня, что я уже не в силах

был хранить эту тайну про себя.

     Я поведал о ней одному мальчугану. Ну, как же его  фамилия?

Он был похож на хорька... Мы еще звали его Пройда...

     - Гопкинс,- подсказал я.

     - Вот,   вот,   Гопкинс.   Мне   не   очень  хотелось  ему

рассказывать. Я чувствовал, что этого  не  следует  делать,  но

все-таки  в  конце  концов  рассказал. Возвращаясь из школы, мы

часть дороги шли с ним вместе. Он был страшный болтун,  и  если

бы мы не говорили о чудесном саде, то все равно тараторили бы о

чем-нибудь  другом,  а  мысль  о  саде так и вертелась у меня в

голове. Вот я и выболтал ему. Ну, а он взял да выдал мою  тайну.

На  следующий  день,  во время перемены, меня обступило человек

шесть мальчишек постарше меня. Они подтрунивали надо мной, и  в

то  же  время  им  не  терпелось  еще  что-нибудь  разузнать  о

заколдованном саде. Среди  них  был  этот  верзила  Фоусет.  Ты

помнишь  его? И Карнеби и Морли Рейнольдс. Ты случайно не был с

ними? Впрочем, нет, я бы запомнил, будь ты в их числе...

     Удивительное создание - ребенок! Я сознавал, что  поступаю

нехорошо,  я был сам себе противен, и в то же время мне льстило

внимание этих больших парней. Помню, мне было особенно приятно,

когда  меня  похвалил  Кроушоу.  Ты  помнишь  сына  композитора

Кроушоу   -   Кроушоу-старшего?  Он  сказал,  что  ему  еще  не

приходилось слышать такой увлекательной лжи. Но вместе с тем  я

испытывал мучительный стыд, рассказывая о том, что считал своей

священной  тайной.  Это  животное  Фоусет  даже  позволил  себе

отпустить шутку по адресу девушки в зеленом.

     Уоллес невольно понизил голос, рассказывая о пережитом  им

позоре.

     - Я  сделал  вид, что не слышу,- продолжал он.- Неожиданно

Карнеби обозвал меня лгунишкой  и  принялся  спорить  со  мной,

когда  я заявил, что все это чистая правда. Я сказал, что знаю,

где находится эта зеленая дверь, и могу провести их всех туда -

каких-нибудь  десять  минут  ходу.  Тут  Карнеби,   приняв   вид

оскорбленной добродетели, заявил, что я должен подтвердить свои

слова  на деле, а не то он меня хорошенько проучит. Скажи, тебе

никогда не выкручивал руку Карнеби? Если да, ты тогда  поймешь,

что  произошло  со мной. Я поклялся, что мой рассказ - истинная

правда.

     В то время в школе некому было защитить меня  от  Карнеби.

Правда,  Кроушоу  пропищал  что-то в мою защиту, но Карнеби был

хозяином положения.  Я  испугался,  взволновался,  уши  у  меня

разгорелись.  Я вел себя, как маленький глупый мальчишка, и под

конец,  вместо  того  чтобы  пойти  одному  на  поиски   своего

чудесного сада, я потащил за собой всю компанию. Я шел впереди,

веки  у меня пылали, глаза застилал туман, на душе было тяжело,

я сгорал  от  стыда,  а  за  мной  шагали  шесть  насмешливых,

любопытных  и  угрожавших  мне  школьников...  Мы не увидели ни

белой стены, ни зеленой двери...

     - Ты хочешь сказать?..

     - Я хочу сказать, что мне не удалось найти  стены.  Я  так

хотел  ее  разыскать,  но  никак не мог. И позже, когда я ходил

один, мне также не удавалось ее найти. В то время я  так  и  не

разыскал  белой  стены и зеленой двери. Теперь мне кажется, что

все школьные годы я только и делал, что искал зеленую  дверь  в

белой стене, но ни разу не увидел ее, веришь, ни единого разу.

     - Ну, а как обошлись с тобой после этого товарищи?

     - Зверски!..  Карнеби  учинил  надо мной лютую расправу за

явную ложь.

     Помню, как я пробрался домой и, стараясь,  чтобы  домашние

не  заметили, что у меня заплаканные глаза, тихонько поднялся к

себе наверх. Я уснул весь в слезах. Но я плакал не от обиды,  я

плакал  о потерянном саде, где мечтал провести чудесные вечера.

Я  плакал  о  нежных,  ласковых  женщинах  и   ожидавших   меня

товарищах,  об  игре,  которой  я снова надеялся выучиться - об

этой чудесной позабытой игре...

     Я был уверен, что если бы тогда  не  рассказал...  Трудное

время  наступило для меня, бывало, по ночам я лил слезы, а днем

витал в облаках.

     Добрых два семестра я нерадиво относился к своим  занятиям

и  получал  плохие  отметки.  Ты  помнишь?  Конечно,  ты не мог

забыть. Ты перегнал меня по математике, и  это  заставило  меня

снова взяться за зубрежку.

3

     Несколько  минут  мой  друг молча смотрел на красное пламя

камина, потом опять заговорил:

     - Я  вновь  увидел  зеленую  дверь,  когда  мне  было  уже

семнадцать  лет.  Она  внезапно  появилась передо мной в третий

раз, когда я ехал в Падингтон на конкурсный экзамен,  собираясь

поступить   в  Оксфордский  университет.  Это  было  мимолетное

видение. Я сидел в кебе, наклонившись над дверцами  экипажа,  и

курил папиросу, считая себя, без сомнения, безупречным светским

джентльменом.  И  вдруг  передо мной возникла стена, дверь, и в

душе всплыли столь дорогие мне незабываемые впечатления.

     Мы с грохотом прокатили мимо. Я был слишком изумлен, чтобы

сразу  остановить  экипаж.  Мы  проехали  довольно   далеко   и

завернули  за угол. Затем был момент странного раздвоения воли.

Я постучал в стенку кеба и опустил руку в карман, вынимая часы.

     - Да, сэр? - сказал любезно кучер.

     - Э-э, послушайте! - воскликнул я.- Впрочем, нет,  ничего!

Я ошибся! Я тороплюсь! Поезжайте!

Мы проехали дальше...

     Я  прошел  по  конкурсу.  В  тот же день вечером я сидел у

камина у себя наверху, в своем маленьком  кабинете,  и  похвала

отца,  столь  редкая  похвала,  и  разумные  его советы все еще

звучали у меня в ушах. Я курил свою  любимую  трубку,  огромную

трубку,  неизбежную  в  юности,  и раздумывал о двери в длинной

белой стене.

     "Если бы я остановил извозчика,- размышлял я,- то не  сдал

бы экзамена, не был бы принят в Оксфорд и наверняка испортил бы

предстоящую  мне  карьеру".  Я  стал лучше разбираться в жизни.

Этот случай заставил меня глубоко призадуматься, но все же я не

сомневался, что будущая моя карьера стоила такой жертвы.

     Дорогие  друзья  и  пронизанный  лучезарным   светом   сад

казались  мне  чарующими  и  прекрасными,  но странно далекими.

Теперь  я  собирался  покорить  весь   мир,   и   передо   мной

распахнулась другая дверь - дверь моей карьеры.

     Он снова повернулся к камину и стал пристально смотреть на

огонь;  на  миг  багровые отсветы пламени озарили его лицо, и я

прочел в его глазах выражение какой-то  упрямой  решимости,  но

оно тут же исчезло.

     - Да,-  произнес  он,  вздохнув.-  Я  безраздельно отдался

своей карьере. Работал я много и упорно, во в  своих  мечтаниях

неизменно  возвращался  к  зачарованному  саду.  С  тех пор мне

пришлось четыре раза мельком  увидеть  дверь  этого  сада.  Да,

четыре  раза.  В  эти  годы  мир  стал  для  меня  таким ярким,

интересным и значительным,  столько  открывалось  возможностей,

что  воспоминание о саде померкло, отодвинулось куда-то далеко,

потеряло надо мной власть и обаяние.

     Кому придет в голову ласкать пантер по дороге  на  званный

обед,  где  предстоит  встретиться  с  хорошенькими женщинами и

знаменитостями?

     Когда я переехал из  Оксфорда  в  Лондон,  я  был  юношей,

подающим  большие  надежды,  и  кое-что  уже  успел  совершить.

Кое-что... Однако были и разочарования...

     Дважды я был влюблен, но не буду останавливаться на  этом.

Расскажу  только,  что однажды, направляясь к той, которая, как

мне было известно, сомневалась, посмею ли я  к  ней  прийти,  я

наугад  пошел по кратчайшей дороге и очутился в глухом переулке

близ Эрлс-Корт. Там я вдруг наткнулся на белую стену и знакомую

зеленую дверь.

     "Как странно,- сказал я себе,- а ведь  я  думал,  что  это

где-то  в  Кэмпден-хилле. Это заколдованное место так же трудно

найти, как сосчитать камни Стонхенджа".

     И я прошел мимо, так  как  настойчиво  стремился  к  своей

цели. Дверь не манила меня в тот день.

     Правда,  был  момент,  когда  меня  потянуло  открыть  эту

дверь,- ведь для этого пришлось  бы  сделать  каких-нибудь  три

шага   в  сторону.  В  глубине  души  я  был  уверен,  что  она

распахнется для меня, но тут я подумал, что ведь это может меня

задержать, я опоздаю на свидание,  а  ведь  дело  идет  о  моем

самолюбии. Позднее я пожалел о том, что так торопился, ведь мог

же я хотя бы заглянуть в дверь и помахать рукой своим пантерам.

Но  в  то  время  я  уже приобрел житейскую мудрость и перестал

гоняться за недостижимым видением. Да, но все же  тогда  я  был

очень огорчен...

     Потом  последовали  годы  упорного труда, и о двери я и не

помышлял. И лишь  недавно  я  снова  вспомнил  о  ней,  и  мною

овладело  непонятное  чувство:  казалось,  весь  мир  заволокла

какая-то тонкая пелена. Я думал о том, что больше уж никогда не

увижу эту дверь, и меня томила горькая тоска. Возможно,  я  был

слегка переутомлен, а может быть, уже сказывается возраст: ведь

мне  скоро  сорок.  Право,  не  знаю.  Но вот с некоторых пор я

утратил   жизнерадостность,   которая   помогает   бороться   и

преодолевать  все  препятствия.  И  это теперь, когда назревают

важные  политические  события  и  надо  энергично  действовать.

Чудно,  не правда ли? Я начинаю уставать от жизни, и все земные

радости, какие выпадают мне на долю, кажутся мне ничтожными.

продолжение