Пятница, 23.06.2017, 22:03
| RSS
Главная | Дверь в стене4
Меню сайта
Новости
[03.03.2017]
Сочинения Игоря Киршина – здесь
[09.01.2017]
Василисины загадки!
[25.11.2016]
Маша Коваленко. Листочек
[09.09.2016]
БУКЕТ СЛОВЕСНЫХ ЦВЕТОВ (книжка первоклассников Школы Жизни)
Архив новостей
Поиск
Друзья сайта
Солнечный Сад
С некоторых пор  я  снова  испытываю  мучительное  желание
увидеть сад. Да... я видел его еще три раза.
     - Как, сад?
     - Нет, дверь. И не вошел.
     Уоллес наклонился ко мне через стол, и, когда он заговорил
снова, в его голосе звучала неизбывная тоска.
     - Трижды  мне представлялась такая возможность. Понимаешь,
трижды! Я  давал  клятву,  что,  если  когда-нибудь  эта  дверь
окажется предо мной, я войду в нее. Убегу от всей этой духоты и
пыли,  от  этой  блестящей мишуры, от этой бессмысленной суеты.
Убегу и больше никогда не вернусь. На этот раз я уже непременно
останусь там. Я давал клятву, а когда дверь оказывалась  передо
мной, не входил.
     Три раза в течение одного года я проходил мимо этой двери,
но так и не вошел в нее. Три раза за этот последний год.
     Первый  раз  это  случилось  в  тот вечер, когда произошел
резкий раскол при обсуждении закона о выкупе арендных земель  и
правительство  удержалось  у  власти  большинством  всего  трех
голосов. Ты помнишь? Никто из наших и, вероятно, большинство из
оппозиции не ожидали, что вопрос будет решаться в тот вечер.  И
мнения раскололись, подобно яичной скорлупе.
     В  тот  вечер  мы  с  Хотчкинсом обедали у его двоюродного
брата в  Бретфорде.  Оба  мы  были  без  дам.  Нас  вызвали  по
телефону,  мы  тотчас  же  помчались  в машине его брата и едва
поспели к сроку. По пути мы проехали мимо моей двери  в  стене,
она  казалась  совсем  призрачной  в  лунном сиянии. Фары нашей
машины бросали на нее яркие желтые блики,- несомненно, это была
она! "Бог мой!"  -  воскликнул  я.  "Что  случилось?"-  спросил
Хотчкинс. "Ничего!" - ответил я.
     Момент был упущен.
     - Я  принес  большую  жертву,- сказал я организатору нашей
партии, войдя в здание парламента.
     - Так и надо! - бросил он на бегу.
     Но разве я мог тогда поступить иначе?
     Во второй раз это было, когда я спешил к умирающему  отцу,
чтобы сказать этому суровому старику последнее "прости". Момент
был опять-таки крайне напряженный.
     Но  в  третий  раз  было  совсем по-другому. Случилось это
всего неделю  назад.  Я  испытываю  жгучие  угрызения  совести,
вспоминая  об  этом. Я был с Гаркером и Ральфсом. Ты понимаешь,
теперь это уже не секрет,  что  у  меня  произошел  разговор  с
Гаркером.  Мы  обедали  у Фробишера, и разговор принял интимный
характер.
     Мое участие  в  реорганизуемом  кабинете  стояло  еще  под
вопросом.
     Да,  да. Теперь это уже дело решенное. Об этом пока еще не
следует говорить, но у  меня  нет  оснований  скрывать  это  от
тебя...  Спасибо,  спасибо.  Но  позволь мне досказать тебе мою
историю.
     В тот вечер вопрос висел еще в воздухе. Мое положение было
крайне щекотливым. Мне было очень  важно  получить  от  Гаркера
нужные сведения, но мешало присутствие Ральфса.
     Я  из кожи лез, стараясь поддержать легкий, непринужденный
разговор, не имевший прямого  отношения  к  интересующему  меня
вопросу.  Это  было  необходимо.  Дальнейшее  поведение Ральфса
доказало, что я был прав, остерегаясь его... Я знал, что Ральфс
распростится с нами, когда мы минуем Кенсингтон-Хайстрит, тут я
и  огорошу  Гаркера  неожиданной   откровенностью.   Иной   раз
приходится  прибегать  к  такого рода уловкам... И вдруг в поле
моего зрения на дороге вновь появилась и белая стена и  зеленая
дверь...
     Разговаривая,  мы  прошли мимо стены. Шли мы медленно. Как
сейчас вижу на  белой  стене  четкий  силуэт  Гаркера  -  низко
надвинутый  на  лоб  цилиндр, а под ним нос, похожий на клюв, и
мягкие складки кашне; вслед за его тенью промелькнули на  стене
и наши.
     Я  прошел  в  каких-нибудь  двадцати дюймах от двери. "Что
будет, если я попрощаюсь с ними и войду в эту дверь?"-спросил я
себя. Но мне не терпелось поговорить с Гаркером.  Меня  осаждал
целый  рой  нерешенных  проблем,  и я так, и не ответил на этот
вопрос. "Они подумают, что я  сошел  с  ума,-  размышлял  я.  -
Предположим,  я сейчас скроюсь. Загадочное исчезновение видного
политического  деятеля..."  Это  перетянуло   чашу   весов,   В
критический  момент  мое  сознание  было опутано сетью светских
условностей и деловых соображений.
     Тут Уоллес с грустной улыбкой повернулся ко мне.
     - И вот я сижу здесь. Да, здесь,-  тихо  сказал  он.  -  Я
упустил эту возможность.
     Три  раза в этом году мне представлялся случай войти в эту
дверь, дверь, ведущую в мир  покоя,  блаженства,  невообразимой
красоты  и  любви,  неведомой  никому  из живущих на земле. И я
отверг это, Редмонд, и все исчезло...
     - Откуда ты это знаешь?
     - Я знаю, знаю. Что же мне теперь остается? Идти дальше по
намеченному пути, добиваться своей цели, мысль  о  которой  так
властно  меня удержала, когда пробил желанный час. Ты говоришь,
я добился успеха? Но что таксе успех,  которому  все  завидуют?
Жалкая, нудная, пустая мишура! Да, успеха я добился.
     При  этих словах он с силой раздавил грецкий орех, который
был зажат в его большой руке, и протянул его мне:
     - Вот он, мой успех!
     Послушай, я должен тебе признаться, Редмонд,  меня  мучает
мысль  об этой утрате, за последние два месяца - да, уже добрых
десять недель -  я  почти  не  работаю,  буквально  через  силу
выполняю  самые  неотложные  свои обязанности. Я не нахожу себе
места. Меня томит глубокая, безысходная печаль. По ночам, когда
меньше риска с кем-нибудь встретитьcя, я отправляюсь бродить по
городу. Хотел бы я знать... Да, любопытно, что  подумают  люди,
если  вдруг  узнают,  что будущий министр, представитель самого
ответственного департамента, бредет в  темноте  одинодинешенек,
чуть ли не вслух оплакивая какую-то дверь, какой-то сад...
 
     Передо  мной  воскресает  побледневшее  лицо  Уоллеса, его
глаза с необычайным, угрюмым блеском. Сегодня  вечером  я  вижу
его  особенно ясно. Я сижу на диване, вспоминая его слова, звук
его голоса, а вчерашний вечерний выпуск вестминстерской  газеты
с  извещением о его смерти лежит рядом со мной. Сегодня в клубе
за завтраком только и было  разговоров,  что  о  его  внезапной
кончине.
     Его  тело  нашли  вчера  рано  утром  в глубокой яме, близ
Восточно-Кенсингтонского  вокзала.  Это  была  одна   из   двух
траншей, вырытых в связи с расширением железнодорожной линии на
юг.  Для  безопасности  проходящих  по шоссе людей траншеи были
обнесены сколоченным наспех забором, где был прорезан небольшой
дверной проем, куда проходили рабочие. По недосмотру одного  из
десятников  дверь  осталась незапертой, и вот в нее-то и прошел
Уоллес.
     Я, как в тумане, теряюсь в догадках.
     Очевидно,  в  тот  вечер  Уоллес  прошел  весь   путь   от
парламента пешком. Часто во время последней сессии он шел домой
пешком. Я так живо представляю себе его темную фигуру; глубокой
ночью он бредет вдоль безлюдных улиц, поглощенный одной мыслью,
весь уйдя в себя.
     Быть  может,  в бледном свете привокзальных фонарей грубый
дощатый забор показался  ему  белой  стеной?  А  роковая  дверь
пробудила в нем заветные воспоминания?
     Да  и  существовала  ли когда-нибудь белая стена и зеленая
дверь? Право, не знаю.
     Я передал эту историю так, как мне  ее  рассказал  Уоллес.
Порой   мне  думается,  что  Уоллес  был  жертвой  своеобразной
галлюцинации, которая завлекла его в эту дверь,  как  на  грех,
оказавшуюся  не на запоре. Но я далеко не убежден, что это было
именно так. Я  могу  показаться  вам  суеверным,  даже  чуточку
ненормальным,  но  я почти уверен, что он действительно обладал
каким-то сверхъестественным даром, что им владело - как бы  это
сказать? - какое-то неосознанное чувство, внушавшее ему иллюзию
стены  и  двери,  как  некий таинственный, непостижимый выход в
иной, бесконечно прекрасный мир. Вы  скажете,  что  в  конечном
итоге он был обманут? Но так ли это? Здесь мы у порога извечной
тайны,  прозреваемой  лишь немногими подобными ему ясновидцами,
людьми великой мечты. Все вокруг нас кажется нам таким  простым
и  обыкновенным,  мы  видим  только  ограду и за ней траншею. В
свете  наших  обыденных  представлений  нам,  заурядным  людям,
кажется, что Уоллес безрассудно пошел в таивший опасности мрак,
навстречу своей гибели.
     Но кто знает, что ему открылось?
 
        1911

Продолжение здесь
Хостинг от uCozCopyright MyCorp © 2017